Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

действительно был перешедший из кавалерии, и в настоящую минуту, поднимаясь к бульвару, думал о письме, которое сейчас получил от бывшего товарища…». Эйхенбаум Б. Работы о Льве Толстом. Книга вторая. Шестидесятые годы. СПб., 2009. С. 236–237.

Кроме того, по мысли Андрея Зорина, чтобы «представить события, происходившие за полтора-два десятилетия до его рождения, как собственные личные воспоминания (…), Толстой пишет народный эпос как семейную хронику» — и этот прием берет истоки в тех же двух ранних текстах, а также в «Казаках». «Толстой ведет рассказ о вымышленных персонажах от лица автобиографического повествователя». А. Зорин А. Жизнь Льва Толстого. М.: 2020. С. 34, 78–79.

109

Шелгунов Н. Философия застоя. Дело. 1870. № 1.

110

Святополк-Мирский Д. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Новосибирск, 2009. С. 437

111

Зорин А. Жизнь Льва Толстого. М.: 2020. С. 71–72.

112

«Несмотря на то, что граф довольно „тенденциозно“ и тео-филантропически порицает войну то сам, то устами доброго, но вечно-растерянного Пьера, он все-таки до того правдивый художник, что читателю очень легко ни его самого, ни Пьера не послушаться и продолжать взирать на войну, как на одно из высших, идеальных проявлений жизни на земле, несмотря на все частные бедствия, ею причиняемые. (Бедствия постоянно, — заметим кстати, — сопряженные для многих и с такими особыми радостями, которых мир не дает!)» Леонтьев К. О романах гр. Л. Н. Толстого: Анализ, стиль и веяние. (Критический этюд). М., 1911. С. 20.

113

Ср. во «Взбаламученном море» Писемского по тому же поводу: «В Петербурге тоже закопошились». Ср. у Б. Н. Чичерина в 1861 году: «Сверху на Россию сыпались неоценимые блага, занималась заря новой жизни, а внизу копошились уже расплодившиеся во тьме прошедшего царствования гады, готовые загубить великое историческое дело, заразить в самом корне едва пробивающиеся из земли свежие силы.» Чичерин Б. Н. Воспоминания. Т. 2. М., 2010. С. 22.

114

Времена у нас случаются всякие, в начале царствования Александра Второго появилась официальная потребность в некоторой гласности, что совпадало с устремлениями «натуральной школы». В эту эпоху их критический настрой мог даже восприниматься как подъелдыкивание властям. «Читатель видит и понимает очень хорошо, что рука, набросавшая портрет какого-нибудь вредного Порфирия Петровича, сумеет и в жизни поймать Порфирия Петровича, взять его за ворот и предать в руки правосудия, назло всем козням виноватого», писал Дружинин о «Губернских очерках» Щедрина, рассказчик которых по долгу службы иной раз участвовал в расследовании злоупотреблений (этот сюжет рассматривается в Зубков К. «Случайная действительность» в эпоху реформ: «Губернские очерки» М. Е. Салтыкова-Щедрина и проблема литературной репутации // Русский реализм XIX века: общество, знание, повествование. М., 2005). Но не стоит забывать, что несколькими годами ранее тот же Салтыков за повесть «Запутанное дело» был выслан из Москвы.

115

«Вдруг вижу — исчезла моя мышеловка! Опрашиваю у людей: Куда девалась мышеловка? — Оказывается, Лев Николаевич велел убрать!

— Я мышей люблю, — говорит, — не хочу, чтоб их убивали. Вообще я всех тварей люблю. Жалею только о том, что до сих пор не могу принудить себя любить клопов: вожу везде с собой далматскую ромашку, чтоб от них избавиться». Это история из 1891 года. Раевская Е. Лев Николаевич Толстой среди голодающих. Летописи Государственного литературного музея; Кн. 12. М., 1938. С. 379.

116

Минский Н. Встреча с Тургеневым. Новое литературное обозрение. 2005, № 2.

117

Цит. по Анненский Л. Три еретика. М., 1998. С. 94, 102, 105.

118

См. также Сабанеева Е. Воспоминания о былом. // История жизни благородной женщины. М… 1996. С. 343: «Поп возбуждал в ней даже чувство недоверия и враждебности, соединяясь в ее воображении со всем духовным сословием, к которому дворянство относилось всегда свысока. Нередко в обществе слышались тогда такие мнения: „Если и хороший священник, а все же кутейническое отродье; а у кутейника глаза завидущие, а руки загребущие“».

«Взбаламученное море» Писемского: «Сойдя с лестницы, они разошлись: Бакланов пошел к Кремлевскому саду, а Проскриптский на Арбат.

— Кутейник! — проговорил себе под нос Бакланов.

— Барченок! — прошептал Проскриптский».

«Мертвые души» Гоголя: «Как-то в жарком разговоре, а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: „Нет, врешь, я статский советник, а не попович, а вот ты так попович!“, что стоило им всего таможенного бизнеса».

119

«Булгарин — паяц литературы. Видел ли ты, чего он требует от историографа? Вынь да положь великих людей в старой России! Карамзин не сердится и не может на него сердиться, но за публику нашу огорчается; но поляк этого знать не должен. Ему то и на руку. <…> поляк безмозглый, да и только; чего от него требовать и почему Карамзин должен быть для него священен? Чем более возвышает он собою Россию, тем более должен бесить польского паяца». Цит. по Рейтблат А. И. Классика, скандал, Булгарин… Статьи и материалы по социологии и истории русской литературы. М., 2020. С. 174.

120

Стивен Л. Хок. «Крепостное право и социальный контроль в России». М.: 1993. Книга посвящена жизни села Петровского Тамбовской губернии в эпоху чуть позже действия «Войны и мира». «С сентября 1826 г. по август 1828 г. порке подверглось по крайней мере 79 % взрослого мужского населения, причем 24 % — более одного раза». С. 151. О должностных лицах из крепостных: они «хоть и были объектом многих нападок и поношений как со стороны приказчиков, так и со стороны рядовых крепостных, но пользовались рядом привилегий. Смотрители и нарядчики освобождались от тягот работы на барских полях, а это значило, что и они сами, и их лошади в значительно лучшем физическом состоянии обрабатывали собственные поля. Кое-где, правда, не в Петровском, их дворы даже освобождали от рекрутчины». С. 154 (так в «Войне и мире» староста Дрон, воспользовавшись служебным положением, «забрил» в рекруты чужого Ваньку вместо своего сына, на которого была очередь). «В сентябре 1820 г. крестьянин, перевозивший гречиху на ток, отказался поднять упавшую с воза солому. Смотритель ударил крестьянина кнутом, а крестьянин ответил тому черенком от вил. Когда же староста Бузюкин наказал крепостного землепашца за лень, крестьянин тот со своим братом били Бузюкина кулаками, драли за волосы и за бороду». Стр. 161. «Нарядчик Сидор Архипов, будучи не в силах заставить женщин выйти на работы, напившись сам пьян, связал их волосы коса с косой и водил